4 и 5 сентября в Вильнюсском старом театре состоится премьера спектакля «LIMBO» в постановке Ильи Мощицкого (на русском языке с литовскими суртитрами). Режиссёр говорит о том, что невозможно избежать ни ужаса жизни, ни её красоты. Об абсурдности жизни без репетиций и тренировок, о проклятии повторений. С Ильей мы поговорили не только об этом.

И. Мощицкий – армянский театральный режиссёр и куратор, в своём творчестве ищет новые формы взаимодействия зрителя, исполнителя и пространства. Он использует театр как место исследования и совместного опыта. С началом войны против Украины в 2022 году он покинул Россию, сейчас работает и живёт в Ереване. Наиболее известные его спектакли: «Суд над Джоном Демьянюком. Кабаре Холокоста», «Книга беспокойства», «Дуб Майкла Крейга Мартина», «To Forget» и др.

Что сформировало вас как личность? Говорят, что все ключи к личности – в детстве…

Моя личность не сформирована, она находится в процессе, и влияет на неё всё, что вокруг. Погода, книги, друзья, веселье и скука, ежедневные открытия и рутина. Сейчас я вспомнил, что моя любимая пластинка, которую в детстве я послушал примерно миллион раз, была «Питер Пэн», ещё мама читала мне «Хоббит, или Туда и обратно» Толкиена, мне ужасно нравилось. Я помню, что в школе, когда у некоторых ребят, в том числе и у меня, появились видеомагнитофоны, мы обменивались кассетами, я спросил у папы, какую кассету нужно купить, чтобы со мной захотели меняться все. Он сказал: «Семь самураев» Акиры Куросавы. Я купил её, но эффект был обратным. Со мной не хотел меняться никто. Всех интересовали «Мортал Комбат» и «Рэмбо: Первая кровь». Я не понимал, почему папа выбрал для меня это скучное, никому не интересное кино. Только через много лет понял. Это на меня повлияло.

А что привело вас в мир искусства? Зачем оно вам?

Зачем мне искусство? Я думаю, что это единственный доступный человеку способ контакта с миром. Единственный способ его понимать, интерпретировать и принимать.  Реальность скрыта от нас, мы не обнаруживаем вокруг себя другого инструмента, который мог бы позволить нам раскопать реальность из-под завалов нормы. Я, честно говоря, удивляюсь, как у людей получается справляться с жизнью без помощи искусства. Без театра. Это ж можно с ума сойти.

Мы живём в очень нестабильные времена. Против Украины идёт жестокая война, нестабильна ситуация и в других регионах. Кажется, что война превращается в инструмент «дипломатии», а политику начинают диктовать сила и инстинкты. Ещё Конфуций никому не желал жить во времена перемен. Что вообще могут сделать театр и искусство в такой период? Не грех ли наслаждаться ими, когда стреляют пушки и жужжат дроны?..

Философ Мераб Мамардашвили советовал обратить внимание на то, как с подобным положением вещей справлялись древние греки. У греков было два термина: апория и амехания. Апория – это время в мире, когда истина исчезает. И вот, когда древний грек понимал, что наступило именно такое время, правильно было применять амеханию. Это отказ от борьбы за истину. Священное ничегонеделание. Следовало заняться чем-то прекрасным и бесполезным. Искусством, например, или можно было посвятить себя выращиванию оливок. Я, например, занимаюсь театром.

Вы сейчас живете и творите в Армении. Каков армянский театр, с какими вызовами сталкивается армянская культура, в том числе и театр? В каком настроении находится всё армянское общество? Признаюсь, когда я был в Армении 10 лет назад на фестивале поэзии, у меня сложилось угнетающее впечатление… По многим причинам. Одна из них – геополитическая.

Армения – это лучшее место в мире не только потому, что там тепло и вкусно. Ереван – это прекрасное место сегодня именно для того, чтобы делать театр. Это место, где нет возведённых и обожествляемых рамок. В Армении, может быть, сейчас единственное место в мире, где существует этот карт-бланш на ненормативное искусство. По множеству причин, вот несколько из них: недоверие к правилам, доверие к человеку тысячелетиями сформированные отношения с Хаосом.

Какой театр вам ближе всего? Стилистика, принципы, какой язык театра вам понятнее всего? На что вы опираетесь в творчестве? На какую театральную традицию?

Я не доверяю традиции. Я, в принципе, больше доверяю природе, чем культуре. Если говорить про влияние, то когда-то моё представление о театре и жизни перевернули спектакли Эймунтаса Някрошюса, но также коренным образом на меня повлияла красота горного ущелья «Чёртовы ворота». Про стилистику и принципы мне сказать сложно, думаю, что ближе всего для меня разделение театра на живой и мёртвый, которое предлагал Питер Брук. Я думаю, что форма и театральный язык могут быть любыми. Есть всего лишь один существенный вопрос. Связано ли происходящее на сцене с экзистенцией или нет.

В Вильнюсском старом театре скоро состоится ваша премьера – «LIMBO». Что это такое? Определений «лимбо» существует бесчисленное множество. Это и первый круг ада в «Божественной комедии», и британский противолодочный бомбомёт…

«LIMBO» – это спектакль о невозможности избежать ужаса жизни, как и её красоты. Об абсурде жить жизнь с первого раза, без репетиций и тренировок. О проклятии повторений, и о том, что нам придётся всю жизнь говорить одни и те же слова, которых ограниченное количество, и все они уже были миллион раз сказаны, и для того, чтобы понять, что мы на самом деле чувствуем и чего хотим, нам нужны новые, но их нет. Так что придётся повторять.

О чём вы хотели поговорить, что вас вдохновило, что вы хотите выяснить с помощью спектакля в первую очередь как человек? Каков ваш метод работы, отношение к материалу, как налаживаете контакт с актёром? Насколько я понимаю, вы сами создаёте сценарий, текст… Как взаимодействуете с языком?

Я запускаю процесс совместного движения в направлении экзистенции. Если это получается, мы с командой спектакля получаем возможность разговора на сущностном уровне. Постепенно отшелушивается всё второстепенное, лишнее и малозначимое, если нам везёт, мы можем пойти ещё дальше. Но это должно очень повезти! В результате создаётся открытое произведение. Чему открытое? Для кого открытое? Открытое авторами спектакля для зрителя. То есть мы не настаиваем на какой-либо одной «верной» интерпретации. Вместо этого авторы предлагают зрителю вместе с ними занять авторскую позицию и в отношении спектакля, и в отношении мира вокруг театра. Мы предлагаем и предполагаем множественность трактовок, и, если у нас получилось, то зрители получают материал для совместного с нами занятия искусством. Каждый из них создаст свой собственный спектакль. И каждый из таких спектаклей будет прекрасен.

Вы возглавляете международную театральную платформу «Chronotope», основанную в 2018 году. Вы являетесь одним из кураторов международного фестиваля современного театра и перформансов «Chronofest». Что это за явление, платформа?

Хронотоп – это театральная компания. Весь год мы создаём и играем спектакли в Ереване. А в начале лета собираем фестиваль, в котором, кроме наших работ, участвуют наши друзья и коллеги. Художники со всего мира, разделяющие наши ценности и представления о том, что такое театр, какова его функция и предназначение сегодня. Вокруг фестиваля создаётся среда, из которой проступает Реальность. Возникает возможность сущностного, глубокого общения через эшелоны искусства. Хронофест – это утопия, которая совсем ненадолго, но осуществляется, – островок безопасности, который примиряет с хтонью вокруг, радость, которая превалирует над пиздецом.  

 Беседовал Гитис Норвилас

 Фотографии Вильнюсского старого театра.